Набирать, тренировать и содержать гладиаторов для римлян считалось занятием малопристойным. Мало кто из граждан решался заниматься подобным, если только не хотел обзавестись под благовидным предлогом бандой уличных головорезов, поэтому сведения об этом в письменных источниках крайне скудные.
Мы знаем, что во времена проведения первых боев гладиаторы в основном набирались из числа личных рабов умершего, в честь которого совершался погребальный обряд. Тех рабов, которых раньше просто приносили в жертву, теперь заставляли сражаться между собой. Часто умирающий оставлял завещание, в котором было указано, каких рабов надо использовать в качестве гладиаторов и сколько денег должны потратить его наследники на развлечение народа, пришедшего отдать дань уважения покойному. Один патриций указал в своем завещании, что гладиаторами, которые должны будут сражаться на его мунусе, должны быть несовершеннолетние мальчики-рабы, которых он купил для своих сексуальных утех. Однако юность предполагаемых жертв и вопиющая несправедливость завещания заставили магистратов изменить его. Вместо юных мальчиков были выбраны юноши постарше.
Во время длительных захватнических войн, которые Рим вел как в республиканский, так и в ранний имперский период, поток военнопленных никогда не иссякал. Это были профессиональные солдаты, которых можно было сразу выпускать на арену, не затрачивая средств и времени на их подготовку. К тому же они стоили достаточно дешево, поэтому в случае смертельного исхода организатор боев не боялся финансовых потерь.
Тех, кто оставался в живых, продавали гражданам, желающим иметь собственного гладиатора, или отправляли работать на фермы, в мастерские.
К середине I века до н. э. ситуация в корне изменилась. Спрос на гладиаторов и представления был, как никогда, высоким, в то время как предложение — весьма скудным: некогда мощный поток военнопленных иссяк. Чтобы решить проблему, появилась целая индустрия, задача которой заключалась в том, чтобы набирать, тренировать и содержать гладиаторов. И главной фигурой в этой гладиаторской индустрии был ланиста.
Ланиста — владелец и одновременно управляющий труппы гладиаторов, или иначе фамилии глади-аториа (familia gladiatoriae). Гладиаторы жили и тренировались в школе, называемой лудий гладиатори (ludi gladiatori). Профессия гладиатора, впрочем, как и профессия ланисты, считалась в римском обществе довольно-таки постыдной. Уважающий себя римлянин должен был зарабатывать на жизнь, работая, например, адвокатом или ювелиром. Те же, кто продавал свое тело за деньги, считались людьми крайне недостойными. В эту категорию попадали рабы, проститутки, актеры и гладиаторы. Поэтому неудивительно, что большинство представителей этих презираемых профессий были в большинстве своем рабами. Даже ланиста, будучи, как правило, бывшим рабом, предпочитал, чтобы о характере его деятельности знало как можно меньше людей.
Ланиста зарабатывал тем, что продавал или отдавал свою труппу гладиаторов в аренду желающим организовать гладиаторское представление в честь умершего родственника. Ланиста и его клиент — организатор игр — договаривались об оплате заранее, тщательно обсуждая все детали контракта. На цену влияло не только количество задействованных в представлении гладиаторов, но и степень их профессиональной подготовки: высококвалифицированные гладиаторы стоили гораздо дороже новобранцев. На цену влиял и тип гладиатора.
Дороже всего организатору обходилась смерть гладиатора. Если во время мунуса гладиатор погибал, ланиста лишался ценного товара и, как следствие, источника дохода. На протяжении месяцев, а то и лет ланиста вкладывал в этого гладиатора свои средства — иными словами, обучал, кормил и содержал его, поэтому все это давало ему право рассчитывать на полное возмещение затрат, а также на выплату компенсации за потерю неполученных доходов. Поэтому для организатора гладиаторские бои со смертельным исходом были крайне дорогим удовольствием.
За гладиаторов, которые погибали от полученных ран, вся ответственность возлагалась на ланиста, те же гладиаторы, которые сдавались и просили пощады, переходили в полное распоряжение организатора игр. От него зависело, получит ли побежденный гладиатор миссус или, иными словами, умрет или останется жить. Когда проигравший сражение гладиатор начинал молить о пощаде, организатор прислушивался к реакции зрителей: как правило, они ясно давали понять, какой из двух финалов предпочтителен. Если зрители хотели, чтобы гладиатор получил миссус — помилование, — то поднимали вверх руку, сжатую в кулак; если же они выбирали смерть гладиатора, то кричали «Нос habet» («Пусть он получит (по заслугам)»), или большим пальцем руки показывали движение, имитирующее удар меча. Организатор, желающий угодить толпе и снискать ее расположение, как правило, шел навстречу желаниям, однако смерть слишком большого числа гладиаторов могла стоить ему целого состояния. Милосердие зачастую объяснялось холодным финансовым расчетом.
Здесь стоит упомянуть о сигналах, которые использовали римляне, чтобы решить участь поверженного гладиатора. Вот уже много лет эти сигналы являются предметами спора ученых. В течение долгого времени считалось, что поднятый вверх большой палец руки означал, что человеку позволено остаться в живых, в то время как большой палец, опущенный вниз, означал, что человек должен умереть. Сейчас же более вероятной кажется другая версия: плотно сжатый кулак означал, что меч следует убрать в ножны, то есть молящему о пощаде даруется жизнь, а яростное размахивание кулаком с отведенным в сторону большим пальцем означало — меч следует пустить в дело. А вот был ли этот палец поднят вверх или опущен вниз, принципиального значения не имело.
В любом случае последнее слово оставалось за организатором игр. Что касается сигналов, используемых им, то здесь все было предельно просто и понятно. Если он взмахивал платком, это значило, что гладиатору был дарован миссус. В свою очередь пренебрежительный взмах одной только рукой, без платка, означал смерть.
Помимо прибыли от продажи гладиаторов ланиста зарабатывал и на дополнительных услугах, например мог предоставить парадную колесницу, чтобы организатор игр торжественно появился перед зрителями.
Как правило, ланиста располагал целым арсеналом средств, позволяющих украсить любой праздник: богато расшитые мантии для членов семьи организатора игр, специальные парадные доспехи для гладиаторов, в которых они появлялись на публике перед началом боя, флаги, знамена и даже мягкие подушечки для удобства публики.
В основном гладиаторы, составляющие труппу, были рабами. Ланиста покупал их на открытых невольничьих рынках, которые имелись практически в каждом городе Римской империи. Естественно, на рынках ланиста отдавал предпочтение рослым, сильным мужчинам, из которых могли получиться отличные воины. Таковыми могли быть военнопленные, рабы, некогда работавшие в домах или на фермах, но ставшие просто ненужными или неугодными в силу своего агрессивного поведения. Археологические раскопки показали, что средний рост римлян мужского пола составлял приблизительно 1 м 63 см, в то время как средний рост солдат римской армии равнялся примерно 1 м 68 см.
Следовательно, можно предположить, что рабы, покупаемые для участия в гладиаторских боях, не сильно отличались ростом от солдат.
Однако некоторые рекруты гладиаторских школ были преступниками, приговоренными к участи гладиаторов, иногда на определенный период времени. А некоторые, и это было самым удивительным, являлись свободными людьми, иногда даже гражданами Рима, добровольно согласившимися на несладкую жизнь гладиатора. Одних толкали на эту крайность долги: вольнонаемным рекрутам ланиста платил жалованье, которое позволяло погасить долговые обязательства и начать новую жизнь. Других — молодых — привлекали ажиотаж, возбуждение и романтический ореол, создаваемый вокруг гладиаторов. Будучи вольнонаемными, они могли позволить себе наслаждаться всем этим. Статус свободных людей избавлял их от жесточайшей дисциплины, обязательной для рабов, но если они хотели выжить на арене, им нужно было тренироваться наравне со всеми.
Какие бы нужды ни приводили их в гладиаторские школы, все новобранцы присягали на верность своему ланисте и соглашались с такими средствами наказания, как розги, каленое железо или меч. После этого их отводили в саму школу. Результаты раскопок, проведенных на месте гладиаторской школы в Помпее, которая сохранилась практически в первозданном виде, а также письменные свидетельства помогли представить, как выглядело такое учебное заведение.
Главным элементом любой школы был тренировочный плац, вокруг которого располагались бараки, кухни и другие строения. В некоторых школах они были окружены овальным забором, что имитировало арену амфитеатра. Это позволяло гладиаторам привыкнуть к форме и размеру будущего места сражения. Бараки были разномастные. Новобранцы жили в небольших клетушках, без окон и мебели, если не считать таковой кучи сена. Более опытные гладиаторы имели собственные комнаты, зачастую удобно обставленные. У избранных было в распоряжении даже несколько комнат, в которых жили их жены и дети.
Содержать гладиаторов в отличной физической форме было в интересах ланисты. В каждой школе был свой врач и массажист, которые пристально следили за их здоровьем. Также имелись повара, в чьи обязанности входило готовить как сытную и полезную пищу для дееспособных гладиаторов, так и специальную пищу для больных или раненых. Основным блюдом была ячневая каша, которая, как считалось, повышала мышечный тонус и придавала силы.
Но какими бы плохими или хорошими ни были условия, в которых жили гладиаторы, они постоянно находились под неусыпным наблюдением вооруженных охранников. Второй Спартак Риму был не нужен.
Процесс обучения начинался с распределения новобранцев по типам гладиаторов: для этой цели использовался палус, толстый деревянный столб высотой около 1 м 83 см. Новобранец должен был наносить удары по столбу, словно по противнику, используя различные виды оружия, как наступательного, так и оборонительного. Ланиста внимательно наблюдал за новобранцем и соотносил его способности с различными боевыми техниками, свойственными тому или иному типу гладиаторов. По результатам тестирования новобранцу предписывалось изучать определенную технику ведения боя, которую ему предстояло использовать на протяжении всей своей карьеры, какой бы долгой она на была.
После этого новобранец поступал в распоряжение наставника — специалиста-профессионала, который должен был обучить его всем приемам и нюансам использования того вида оружия, которое ему досталось в результате тестирования. По прошествии нескольких месяцев начинающему гладиатору выдавалось затупленное железное оружие. Оно было гораздо тяжелее своего стального аналога — оружия, используемого на арене, — и предназначалось исключительно для развития силы и выносливости. Настоящее, остро заточенное оружие держалось в запертом на замок хранилище, расположенном на некотором удалении от школы, дабы у гладиаторов не возникло искушения убить охранников и сбежать.
Задача наставника заключалась не только в том, чтобы обучить будущего гладиатора владеть оружием, гораздо важнее было научить его доставлять удовольствие зрителям. Одним рубящим ударом можно было убить человека наповал, однако такой бой не интересовал публику. Она хотела видеть изящные взмахи, эффектные выпады и вращения. Некоторые гладиаторы даже жонглировали оружием, дабы поразить толпу и заручиться ее поддержкой на тот случай, если бой будет проигран и ему придется просить миссус.
Не считая доспехов, гладиаторы сражались и тренировались в одном нижнем белье. Римляне не приветствовали наготу, именно по этой причине спортивные состязания в греческом стиле столь медленно завоевывали популярность в Риме, но для гладиаторов было сделано исключение. И на то было две причины. Первая заключалась в том, что зрители хотели видеть кровь. Одежда и лишние доспехи скрыли бы кровь и раны, а это бы явно не пришлось по вкусу. Что касается второй причины, то здесь руководил здравый смысл. Сражаться полуобнаженными было необходимо самим гладиаторам. Во времена, предшествующие появлению пенициллина и других антибиотиков, раны быстро гноились, что нередко приводило к заражению крови. Частички шерсти или льна, которые могли попасть в открытую рану, только ускорили бы инфекционный процесс.
В результате гладиаторы выходили на арену в некотором подобии обычного мужского нижнего белья. Оно представляло собой большой кусок льняной ткани, скроенный в виде треугольника, каждый край которого был равен 120 см. Материя обертывалась вокруг талии: два конца треугольника завязывались на животе, а третий ниспадал сзади. Затем свободный угол треугольника, ниспадающий сзади, протягивался между ног и засовывался под узел на животе. Простые римляне носили белье из простого небеленого льна, поскольку оно редко демонстрировалось на людях. Белье, или сублигакулум, как его называли сами римляне, предназначенное для гладиаторов, обычно окрашивалось в яркие цвета, обильно украшалось вышивками и окантовывалось лентами и тесьмой. Многие гладиаторы, чтобы зафиксировать ткань на талии, использовали широкий пояс. Сделанный из толстой кожи и зачастую декорированный выпуклыми металлическими бляшками, пояс служил дополнительной защитой живота.
После нескольких месяцев обучения новоиспеченный гладиатор выходил на арену. Очень редко новичок встречался на арене с ветераном: такая встреча заканчивалась быстро и не давала возможности организатору игр завоевать расположение толпы. Новички дрались один на один. Число смертельных исходов в таких сражениях было высоким. Новоявленным гладиаторам не хватало опыта, они не умели отражать потенциально опасные удары в корпус. Многие гладиаторы были убиты на арене или смертельно ранены. Даже если новичкам удавалось избежать серьезных ранений во время боя, то в случае поражения они все равно не могли особо надеяться на помилование. У них не хватало нужных навыков ведения боя, чтобы вызвать симпатию у толпы и завоевать миссус. Неизвестно, каким был процент выживаемости среди начинающих гладиаторов, но можно предложить, что не очень высоким.
У тех, кому удалось прожить достаточно долго, чтобы набраться опыта, исход боя был совершенно другим. Надгробные камни и мемориалы, возведенные на могилах заслуженных гладиаторов, служили наглядным свидетельством того, что истинный мастер своего дела мог рассчитывать как на многочисленные завоевания миссуса, так и на пальмовые ветви победителя на более поздних этапах своей карьеры. Опытные гладиаторы владели не только эффектными приемами, приводящими толпу в восторг, но и имели группы поддержки, то есть фан-клубы, если говорить современным языком. Если их любимец проигрывал сражение, болельщики поднимали жуткий крик, требуя миссус, лишь бы не увидеть, как их герой умирает в пыли. Один особенно удачливый гладиатор, Фламма из Сирии, провел тридцать восемь боев. Из них двадцать пять боев Фламма выиграл вчистую, девять боев закончились вничью, и четыре боя проиграл, но завоевал миссус. Он завершил карьеру гладиатора в возрасте тридцати лет. На такое можно было рассчитывать только при условии большого количества побед и благосклонности зрителей.
Благодаря сведениям о карьере Фламма, а также эпитафиям на могилах других гладиаторов, стало известно число сражений, в которых они участвовали. За тринадцать лет своей карьеры Фламма принял участие в тридцати восьми мунера, то есть на каждые четыре месяца в среднем приходилось по одному кровопролитному сражению. Но средним этот показатель был только для I века до н. э. Позднее. сражения стали проводиться реже, хотя уровень смертности увеличился. Очевидно, у гладиаторов появилось больше времени и возможности тренироваться между боями.
За свои старания успешные гладиаторы, такие как Фламма, удостаивались наград. После боя каждый победитель награждался пальмовой ветвью, символом победы, которую он торжественно проносил, делая круг почета вокруг арены. Вместе с пальмовой ветвью приходило и обожание толпы, которое оказывалось крайне полезным, когда гладиатор проигрывал бой.
Часто успех на арене приводил к тому, что гладиатор менял род своей деятельности. Многие богатые люди нанимали гладиаторов, чтобы те охраняли либо их самих, либо дома и ценности. Заниматься подобным было менее опасно, чем выступать на арене, и порой дело заканчивалось тем, что гладиатор становился домашней прислугой.
Успешные гладиаторы часто становились объектами обожания женщин. Толпы молодых девушек собирались возле школ, надеясь хоть одним глазком увидеть своего могучего героя, да и женщины постарше не могли устоять перед чувственной притягательностью мускулов, крови. Ланиста не упускал возможности заработать на подобном проявлении чувств. За разумную плату женщина могла провести ночь с гладиатором своей мечты. Некоторые даже покупали гладиаторов в качестве домашних рабов, чтобы иметь возможность регулярно проводить с ними ночи, полные страсти. Более практичным, нежели слава и любовь женщин, были денежные призы, вручаемые победителю. Как правило, ланиста гладиаторской труппы и организатор игр заранее договаривались о сумме вознаграждения победителя. Если гладиатор проводил бой особенно красиво, публика требовала, чтобы ему выплатили дополнительное вознаграждение, и организатор, который старался всячески угодить толпе, вынужден был раскошеливаться. Император Клавдий, вручая победителю дополнительную награду, высоко поднимал каждую золотую монету, прежде чем бросить ее в руку гладиатора, а толпа громко и с энтузиазмом считала.
Гладиатор был вправе распоряжаться призовыми деньгами по своему усмотрению. Несмотря на статус раба, гладиатор мог иметь личные деньги и даже собственность.
Одни тратили деньги на выпивку, проституток или другие земные блага. Другие отдавали деньги женам на хозяйственные нужды. Для преступников и вольнонаемников, отбывающих гладиаторскую повинность в течение определенного периода времени, денежные выплаты накапливались и выплачивались по истечении срока службы.
Некоторые рабы-гладиаторы рассчитывали когда-нибудь купить себе свободу и навсегда покинуть арену. Однако такие гладиаторы оказывались перед чудовищной дилеммой. Если они угождали толпе, завоевывали победы и добивались зрительской любви, то получали все больше и больше денег. Но в то же время возрастала их собственная ценность. К тому моменту, когда они накапливали сумму, необходимую для того, чтобы выкупить собственную свободу, их цена становилась слишком высокой и они не могли себе этого позволить.
И выбор у них был невелик. Жадный ланиста заставлял драться на арене до самой смерти. Более расчетливый понимал, что смерть столь высококвалифицированных гладиаторов ему абсолютно невыгодна и он может получить гораздо большую прибыль, если оставит их в живых. Поэтому он переводил их на тренерскую работу в собственной школе или отдавал в аренду другому ланисте, которому требовался опытный наставник для молодого поколения. Серьезные травмы, полученные в боях, также являлись пропуском на свободу. Гладиаторы, не имеющие личных сбережений и не способные сражаться на арене в силу увечий или каких-либо других причин, переводились ланистом на должности поваров, уборщиков или другого обслуживающего персонала. Часто их продавали частным лицам, желающим иметь в своем распоряжении бывшего гладиатора, который бы уже одним своим видом оживлял званые обеды рассказами о сражениях.
Самым ценным призом, который мог получить гладиатор, считался рудис. Так назывался символический деревянный меч, похожий на тот, что они использовали во время обучения. Вручение рудиса означало, что гладиатор освобождается от гладиаторской повинности. Для организатора это был верный способ завоевать расположение толпы. Специально для этой цели он нанимал для участия в своем мунусе особенно популярного гладиатора, после чего договаривался с ланистом о цене за его освобождение. Когда наступал великий день, организатор торжественно награждал гладиатора свободой в качестве приза за великолепное зрелище и доставленное удовольствие. Ликующие поклонники прославляли организатора и, по всей вероятности, голосовали за него во время следующих общественных выборов.
Для тех, кому удавалось выкупить свою свободу или завоевать рудис, уход с арены редко знаменовал конец гладиаторской карьеры. Большинство из них умело делать только одно: драться.
Они шли работать тренерами в гладиаторские школы, зачастую в те самые, от которых их только что освободили, или устраивались учителями в богатые дома, где давали молодым аристократам уроки самообороны. Некоторые открывали собственные школы и обучали молодых людей гладиаторскому ремеслу.
Были даже и такие, кто, заработав свободу, возвращался на арену. Вновь рисковать своей жизнью эти люди соглашались из холодного расчета. Организаторы были согласны платить огромные деньги, порой даже предлагали целые загородные поместья вместе с рабами, лишь бы известные гладиаторы вернулись на арену.
Столь роскошные призы ждали только тех, кто смог завоевать победу и обожание толпы. Тех же, кто не смог этого сделать, ждала только смерть. Именно в самой смерти и заключалась в конечном счете суть гладиаторского представления. Для проигравшего мгновенная смерть — лучшее, на что он мог надеяться, а для толпы — вожделенная кровь.
Гладиаторов учили и убивать, и умирать с достоинством. Побежденный воин, которому отказали в миссусе, сам выбирал, как ему умереть. Он мог опуститься на колени перед своим соперником и, наклонившись вперед, обхватить его левое колено левой рукой. Это положение открывало шею для нанесения удара. Одно быстрое движение меча рассекало горло, а следовательно, и крупные артерии несчастного, что являлось залогом быстрой смерти. Если полученные раны не позволяли побежденному гладиатору встать на колени, его убивали одним ударом в спину, пронзая сердце стальным клинком.
После этого поверженного уносили с арены и хоронили без почестей и не устанавливая надгробий, хотя иногда его «товарищи по несчастью» сбрасывались и организовывали скромные похороны.
Жизнь гладиатора могла быть усыпана роскошными призами, но чаще всего эта жизнь была безрадостной, жестокой и короткой.
И лишь для одной категории гладиаторов арена не представляла никакой опасности. Она была крайне малочисленной, а игры, в которых участвовали эти гладиаторы, являли весьма необычное и редкое зрелище. Этими гладиаторами были императоры.
На первый взгляд, желание императора встать на один уровень с гладиаторами, самыми презираемыми людьми в античном обществе, могло показаться странным.
Но здесь следует вспомнить, что, несмотря на презрительное отношение, гладиаторы имели толпы восторженных поклонников.
Большинство императоров, конечно, предпочитали держаться от арены подальше, а те, кто решался выйти на кровавые пески, делали это, скорее всего, для того, чтобы почувствовать хоть малую толику того обожания, которым награждали этих воинов.
По крайней мере одним из императоров, решившихся выйти на арену, руководило именно это желание. Нерон был всегда готов петь, танцевать и лицедействовать перед публикой. Безусловно, он обладал выдающимися артистическими способностями, однако его страсть к популярности стала легендой. В дни проведения мунера Нерон любил присоединяться к венаторам, чтобы продемонстрировать свои таланты — пострелять из лука или метнуть копье. Как правило, он выходил на арену, когда там не было никого опаснее оленя или зайца, а эти животные были достаточно быстрыми и проворными, чтобы показать, что он действительно хороший охотник.
Известен случай, когда Нерон, вооруженный одним только охотничьим копьем, решил выйти против льва. Ходили упорные слухи, что льва предварительно «подготовили» к встрече с императором, вырвав ему зубы и порвав главные мышцы, хотя происходящее на арене не очень-то подтверждало эти предположения. Тем более что больше Нерон никогда не решился повторить этот трюк; видимо, общение со львом несколько напугало его.
Предшественник Нерона, Калигула, больше предпочитал пугать других, чем бояться. Калигула получал удовольствие от жестоких кровожадных шуток. Он часто подшучивал над гостями, приглашенными на званые обеды, говоря им, что отравил вино, а иногда делал это на самом деле просто для того, чтобы немного «повеселиться». Когда одного знатного человека должны были вот-вот бросить на арену на растерзание диким зверям, тот в отчаянии закричал, моля Калигулу о пощаде. Император позволил человеку подняться на императорский трон, якобы для того чтобы получить прощение, а затем лично убил его.
Молодой император был не только кровожадным, он еще и виртуозно владел оружием. Все детство он провел в военных лагерях, где его отец служил полководцем, и заработал от солдат прозвище Калигула, которое означало «Маленькие сапожки» (от слова «калига» — название обуви римских солдат). Повзрослев, Калигула продолжал усердно тренироваться. Постигать искусство боя считалось очень модным занятием среди римских аристократов, поэтому император был далеко не единственным, кто нанимал гладиаторов для того, чтобы те обучали его тонкостям владения мечом. Особое пристрастие он испытывал к фракийскому стилю.
Эксцентричность Калигулы проявилась в том, что он облачался в экипировку фракийцев и выходил на арену анонимно, прячась под опущенным забралом шлема, а иногда об его участии в бое торжественно объявляли. Одни бои, когда он дрался с известными гладиаторами, были показательными, другие, когда он выходил против приговоренных к смерти преступников, вооруженных тупым оружием, были настоящими казнями.
Этот почин продолжил император Адриан, который любил демонстрировать свои несомненные таланты по части владения оружием. Он охотился на животных, как Нерон, и участвовал в показательных боях, как Калигула. Другие императоры демонстрировали свои боевые навыки на арене, стреляя по мишеням или убивая животных.
Совсем иначе обстояло дело с Коммодом, императором Рима с 180 по 192 год до н. э. Коммод унаследовал власть от своего отца Марка Аврелия в возрасте восемнадцати лет. С самого начала он предпочел передать управление империей в руки своих советников, что было весьма мудрым поступком.
Коммод был высоким, мускулистым мужчиной, мастерски владеющим оружием. Сначала он выходил на арену и демонстрировал свои умения относительно безобидным способом. Один летописец писал: «Его умение стрелять из лука было признано всеми поистине блестящим. Однажды он стрелял по страусам, используя стрелы с серпообразными наконечниками. Коммод обезглавливал одну птицу за другой, срезая им стрелами головы на самой вершине шеи так, что они продолжали бегать по арене, будто с ними ничего не произошло».
А вот воспоминания другого современника: «Однажды он убил сотню медведей, стреляя по ним с перил ограждения. В другой раз вышел на арену и убил всех животных, которые приблизились к нему. Также он убил тигра, гиппопотама и слона».
Молодой гладиатор принимал участие и в показательных боях с известными гладиаторами: «Днем он дрался как гладиатор. Стиль, который он практиковал, а также оружие и доспехи, которые использовал, были позаимствованы у секуторов. Он держал щит в правой руке, а деревянный меч в левой. Он очень гордился тем, что от рождения был левшой».
Однако спустя десять лет правления с Коммодом что-то произошло. Он начал вмешиваться в дела правительства и приказывал казнить — из-за малейших провинностей — своих верных слуг. На арене он уже убивал по-настоящему. Его соперники, которым говорили, что бой будет показательным, по-прежнему были вооружены деревянными мечами, в то время как сам Коммод был вооружен настоящим мечом.
Также Коммод принимал активное участие и в казнях преступников. Он любил сравнивать себя с Геркулесом и появляться на празднествах одетым, словно античный герой, в накидку из львиной шкуры и вооруженным массивной дубиной.
Именно в этом одеянии он участвовал в казнях, проламывая своей дубиной головы приговоренных к смерти. Во время ноябрьских игр 192 года до н. э. Ком-мод убил своего соперника, после чего подобрал отрубленную голову и помахал ею перед сидящими на трибуне сенаторами. Глядя на них, он недобро улыбался. На следующих играх он планировал казнить без всякого предупреждения двух консулов Рима. Когда командующий гвардией преторианцев узнал об этих коварных замыслах, он испугался, что следующей жертвой может стать сам, и организовал убийство императора.
После безумств, совершенных Коммодом, мало кто из императоров выходил на арену.
Зигмунд Фрейд (Sigmund Freud) родился 6 мая 1856 года в маленьком австрийском городке Фрайберге, Моравия (на территории современной Чехии). Он был самым старшим из семерых детей в своей семье, хотя у его отца, торговца шерстью, было двое сыновей от предыдущего брака, и он был уже дедушкой к моменту рождения Зигмунда. Когда Фрейду было четыре года, его семья в связи с финансовыми затруднениями перебралась в Вену. Фрейд постоянно жил в Вене, в 1938 году, за год до смерти он эмигрировал в Англию. С самых первых классов Фрейд блестяще учился. Несмотря на ограниченные финансовые возможности, заставлявшие всю семью ютиться в тесной квартирке, у Фрейда была своя собственная комната и даже лампа с масляным фитилем, которой он пользовался во время занятий. Остальные члены семьи довольствовались свечами. Подобно другим молодым людям того времени, он получил классическое образование: изучал греческий и латынь, читал великих классических поэтов, драматургов и философов - Шекспира, Канта, Гегеля, Шопенгауэра и Ницше. Его любовь к чтению была так сильна, что долги в книжной лавке стремительно росли, а это не вызывало сочувствия у его отца, стесненного в средствах [Рипег, 1947, р. 47]. Фрейд великолепно владел немецким языком, и одно время получал призы за свои литературные победы. Он также бегло говорил на французском, английском, испанском и итальянском языках. Фрейд вспоминал, что в детстве он часто мечтал стать генералом или министром.
В 1886 году Фрейд женился на Марте Бернайс, с которой они прожили вместе более половины века. У них родились три дочери и три сына. Самая младшая дочь, Анна, последовала по стопам отца и со временем заняла лидирующее положение в психоаналитическом направлении как знаменитый детский психоаналитик. В 80е годы Фрейд начал сотрудничать с Иозефом Брейером, одним из наиболее известных венских врачей. Брейер к тому времени достиг определенного успеха в лечении пациентов с истерией благодаря применению метода свободных рассказов больных о своих симптомах. Брейер и Фрейд предприняли вместе исследование психологических причин истерии и продвигались дальше в изучении методов терапии этого заболевания. Их работа завершилась публикацией книги "Исследования истерии" (1895), в которой они пришли к выводу о том, что причиной появления истерических симптомов являются подавленные воспоминания о травматических событиях. Дату этой знаменательной публикации иногда связывают с основанием психоанализа, однако наиболее творческий период в жизни Фрейда был еще впереди. Личные и профессиональные отношения между Фрейдом и Брейером резко прервались примерно в то же время, когда была опубликована книга "Исследования истерии". Причины, по которым коллеги внезапно стали непримиримыми врагами, до сих пор не вполне ясны. Биограф Фрейда Эрнест Джонс утверждает, что Брейер категорически не соглашался с Фрейдом по вопросу о роли сексуальности в этиологии истерии, и это предопределило разрыв (IJones, 1953). Другой исследователь (I Steele, 1982) предполагает, что Брейер выступил в роли "отцовской фигуры" для более молодого Фрейда, и его устранение было просто предначертано самим ходом развития отношений вследствие эдипова комплекса самого Фрейда. Каковы бы ни были причины, эти два человека никогда снова не встретились как друзья. Утверждения Фрейда о том, что в основе истерии и других психических расстройств лежат проблемы, связанные с сексуальностью, привели к его исключению из Венского медицинского общества в 1896 году. К этому времени у Фрейда имелось крайне мало разработок (если они вообще были) того, что позднее получило известность как теория психоанализа. Более того, его оценка собственной личности и работы по наблюдениям Джонса была такова: "У меня довольно ограниченные способности или таланты - я не силен ни в естественных науках, ни в математике, ни в счете. Но то, чем я обладаю, пусть и в ограниченном виде, вероятно, развито очень интенсивно" [Jones, 1953, р. 119].
